Архив номеров

Последние новости

Нет новостей.
 

19/04/2007
ОТДАЙТЕ ДОЛЖНОЕ ХУДОЖНИКУ

    0 баллов
Ученик Поленова, Чистякова, Репина, воспитанник Петербургской Академии художеств (1891 - 1896) и ее заграничный пенсионер (1897 - 1899), он успешно выставлялся во Франции и других странах. Репин писал: «Щербиновский привез из Парижа превосходную вещь. Этюд головы, вроде Фауста, рембрандтовское освещение с очарованием искусства высшей культуры».
Репин не только жаловал ученика особым вниманием, но относился к нему с некоторым почтением. В одном из писем Ильи Ефимовича читаем: «Щербиновского очень украшает недюжинная интеллигентность, талант и эта гибкость культурного человека».
А через много-много лет, уже в наше время, в журнале «Художник» появится небольшая статейка под названием «Незаслуженно забытый».

Печально, не правда ли?


А начиналось все замечательно и... все наперекосяк. Получив в Московском университете диплом юриста, Дмитрий Щербиновский вдруг почувствовал в себе большой интерес к искусству. Он стал посещать рисовальные вечера у В.Д. Поленова, проявил явные способности в рисунке и живописи, да и отправился в Петербург - поступать в Академию художеств. Там его приютил Павел Петрович Чистяков, педагог милостью божьей, о котором Щербиновский отзывался так: «Я обязан ему больше, чем самой Академии». Характерно, что П.П. Чистяков, когда Щербиновский вышел на диплом, уступил ученику свою служебную мастерскую. Для работы.
Но это потом, а пока Щербиновский осваивает мастерство живописца в мастерской Репина, где у всех на слуху и на виду такие таланты, как Малявин, Кустодиев, Серов, Сомов, Грабарь...
Что касается Игоря Грабаря, еще далеко не академика и не историка искусств, а просто способного и энергичного однокашника, то сей последний смотрит на Щербиновского если не снизу вверх, то уж точно с почтением и восхищением. «Помяни мое слово, - пишет Грабарь своему брату Владимиру о Щербиновском, - что он блеснет так, как блеснул Куинджи, а потом заглохнет. Это огромный талант».
Пройдет всего месяц, и Грабарь не только повторит, но и усилит свое пророчество о Щербиновском: «Он, действительно, работает целый день, и делает огромные успехи, что завидно. Помнишь, я тебе говорил, что он блеснет, вроде Куинджи, и замолчит. Теперь я думаю, что он не забудется и натворит много чудес, притом будет их творить очень долго».
Утечет еще почти два года, но восторга и почтения к Щербиновскому у Игоря Грабаря не убудет. Снова - брату: «Мой новый адрес - Васильевский остров, участок 6-й линии и набережной Невы, кв. 33. Жить будем с Щербиновским, он переезжает туда завтра, а я еще не знаю, когда <...>. Я очень доволен, что с ним живу. Из окна видна вся перспектива набережной...»
Человек, умевший ценить и ценивший современных западных мастеров, знакомый с их творчеством не понаслышке, сам склонявшийся к «русскому импрессионизму», Игорь Грабарь едва ли ошибался в оценке творчества своего товарища по кисти. И даже не скрывал «белой зависти», когда писал Дмитрию Кардовскому об успехе другого Дмитрия:
«Сенсационная новость! Щербиновский получил из Берлина официальное извещение комитета выставки, что его барышня (спиною на соломенном стуле) приобретена каким-то обществом за 250 марок (130 р.). Вчера он получил уже и деньги... <...> Повезло ему в этом году! Премия, продажа, конкурс и еще заграничная продажа».
Вышеприведенное письмо помечено маем 1896 года - года «конкурса», т. е. дипломной работы, ради которой уступил Щербиновскому свою мастерскую профессор Чистяков. И не зря. Дипломная работа под долгим названием «Комната присяжных поверенных во время перерыва заседания» была Советом Академии зачтена, и Щербиновский получил звание художника. Ныне она хранится во Пскове, в историко-художественном и архитектурном музее-заповеднике.
Что касается «заграничной продажи», то есть проданной в Германию картины (250 марок), ее судьба нам с вами неизвестна, но не грех заглянуть в Омский художественный музей, где находится полотно Щербиновского, очень похожее по сюжету - барышня спиною на соломенном стуле... Называется картина «Ампир», помечена 1904 годом. Остановимся, посмотрим.
Веранда старинного каменного особняка. Летний вечер, зеленый от листвы полумрак, подсвеченный желтоватым закатом. В кресле - слегка присевшая в три четверти спиной молодая женщина в легком до полу зеленом платье. Тонкая изящная шея, высокая прическа, схваченная узлом на макушке. И кресло, и платье, и прическа - в едином стиле, который, надо полагать, и есть ампир.
Лица не видно, но это не обижает, не раздражает, ибо оставляет за нами право домыслить, что и лицо соответствует указанному автором стилю. Бумажные фонари, чуть заметные в зеленом полусвете веранды, навевают мысли о гостях, которые то ли были, то ли еще будут. А пока - тишина, зеленый покой и приятная сопричастность к хозяйке этой тишины и этого сада с могучим «рукастым» деревом, застывшим, как сторож, на краю, на самом углу хозяйского дома.
В 1937 году, через 11 лет после кончины Щербиновского, вышла автомонография Игоря Эммануиловича Грабаря, ставшего академиком, широко известным художником, членом всяких комиссий, экспертом, историком и вот - мемуаристом. Есть в этой книге и строки об однокашнике Щербиновском, но уже без пыла и жара юности, как бы с высоты академического кресла, объективно и холодновато. Отталкиваясь от пенсионерской поездки Щербиновского во Францию, Грабарь пишет: «Французов он воспринимал главным образом сквозь призму Константина Коровина, которого ценил выше всех русских художников. Он сажал у себя в комнате таких же девиц - в длинных бело-розовых или беловато-голубых платьях на кушетке, на стуле, у мольберта, - каких писал в Париже Коровин. Он писал их в такой же дымчато-серебристой гамме, стараясь имитировать даже его мазок».
Если же добавить, что Щербиновский так же, как Коровин, старался вложить в работу «историю души», то сказанное Грабарем - не упрек.
Но далее Грабарь без-
апелляционно заявляет, что Щербиновский «обманул надежды друзей и поклонников», т. е. «просто оказался менее даровитым, чем все его считали».
Ну, во-первых, есть разные мнения насчет зависимости таланта и славы. Одни считают, и не без основания, что талант - как шило, в мешке не утаишь, рано или поздно проявится. Другие полагают, что таланту надо помогать (рекламой, добрым словом, кошельком, наконец), а бездарность, держащая нос по ветру, сама пробьется.
Во-вторых, в талантливости Щербиновского никто (Грабарь - свидетель) не сомневался. Картины его покупались (в т. ч. самим Репиным), отмечались наградами, приобретались музеями, включая Третьяковскую галерею. Да, о нем мало кто знает в наше меркантильное время. Но разве художник тому виной?!
Однажды И.Н. Крамской высказал замечательную мысль (цитирую по памяти): «Высшей инстанцией для художника было и остается то впечатление, которое производят на публику его картины».
Кто видел, прошу прощения, картины Щербиновского? Ладно, переменим вопрос. Кто видел альбом с репродукциями картин Д.А. Щербиновского? Увы, не было такого альбома. Итак, современники о нем высказались. Дело - за нынешним поколением: отдайте должное художнику.

Владимир ТРИФОНОВ